15 июня по пекинскому времени США и Иран объявили о достижении меморандума о взаимопонимании, однако Ормузский пролив, ставший сутью проблемы иранской войны, до сих пор не открыт, а глобальный энергетический кризис еще не окончательно преодолен. В ходе конфликта, продолжавшегося три с половиной месяца, Европа, проводящая политику «отказа от российских энергоносителей», вновь испытала колоссальное давление, и ее энергетический переход оказался в неловком положении. Последствия иранского конфликта обнажили отсутствие общей стратегии энергетического перехода в Европе и серьезные расхождения на этом пути, причем цена этого ложится все более тяжелым бременем на простых европейцев.

Расхождения на пути перехода

В апреле этого года состоялся «Международный Венский форум по энергетике и климату» под девизом «Расширение возможностей для процветания, безопасности и стабильности», однако военные действия на Ближнем Востоке омрачили эту тему. Именно тогда иранский конфликт спровоцировал резкий рост мировых цен на нефть, которые превысили отметку в 100 долларов за баррель. Пострадали объекты по производству сжиженного природного газа в промышленном городе Рас-Лаффан в Катаре, в результате чего 17% экспортных мощностей оказалось выведено из строя; восстановление производства, по оценкам, займет от 3 до 5 лет.

После полномасштабного обострения украинского кризиса в 2022 году ЕС активизировал курс на «отказ от российских энергоносителей». Однако с началом конфликта на Ближнем Востоке запасы газа в европейских хранилищах упали до пятилетнего минимума, а цены за неделю взлетели на 63%. ЕС обнаружил, что всего лишь сменил одну зависимость на другую.

На самом деле еще до нынешнего иранского конфликта стратегия энергетического перехода Европы уже демонстрировала признаки кризиса. Причина кроется в продолжающемся на протяжении 20 лет разногласии внутри ЕС — противостоянии между сторонниками атомной энергетики во главе с Францией и приверженцами возобновляемых источников энергии во главе с Германией. Ключевой предмет разногласий заключается в следующем: следует ли включать атомную энергию в перечень «зеленых источников энергии»?

В 2022 году Европейская комиссия при активном лобби со стороны Франции условно включила атомную энергетику в «Таксономию устойчивого финансирования», признав ее переходную роль в сокращении выбросов, однако это вызвало возражения со стороны Германии, Австрии и других стран. Этот спор не утихает до сих пор, из-за чего ЕС не может выработать единую систему в вопросах направления инвестиций в энергетику, политики субсидирования и планирования трансграничных электросетей.

Франция и Германия, два экономических локомотива ЕС, представляют собой противоположные полюса. У Франции относительно четкая и последовательная стратегия: сочетание «атомной энергии и возобновляемых источников» — с одной стороны, строительство шести новых реакторов EPR2 (первый планируется ввести в эксплуатацию в 2038 году), с другой — возобновление тендеров на крупные проекты в области ВИЭ. В настоящее время на ископаемое топливо приходится 60% энергопотребления Франции, и поставлена цель снизить эту долю до 40% к 2030 году и до 30% к 2035 году.

Германия же пошла по иному пути. Авария на АЭС «Фукусима» в 2011 году укрепила решимость Германии отказаться от атомной энергии, в результате чего в 2023 году были закрыты последние три АЭС. При этом Германия поставила цель достичь углеродной нейтральности к 2045 году, делая ставку на развитие ветряной и солнечной энергетики.

Эстель Херлин, член совета директоров немецкого аналитического центра «Глобальная ассоциация по энергетическим решениям», отметила, что решение Германии об отказе от атомной энергетики было продиктовано соображениями безопасности и общественным мнением, а не системной оптимизацией. В результате, одновременно отказавшись и от атома, и от ископаемого топлива, «Германия осталась ни с чем».

Она считает, что ключевая проблема европейского энергоперехода заключается не в технологиях или финансах, а в отсутствии стратегического планирования на общеевропейском уровне. «Нам нужна европейская стратегия, которую никто никогда не разрабатывал... Это не должны быть 27 отдельных планов — нужен единый комплексный план», — подчеркнула она.

Лана Адиб, исполнительный директор финансируемого правительством Германии аналитического центра «Сеть по возобновляемой энергетике 21-го века», заявила, что у Европейской комиссии есть очень четкие планы по электрификации и теплоснабжению, «но они требуют одобрения со стороны государств-членов», при этом некоторые страны-члены демонстрируют признаки отката в энергетическом переходе.

Технологические проблемы остаются нерешенными

Если разногласия по энергетической стратегии внутри Европы являются проблемой на институциональном уровне, то уязвимость возобновляемой энергетики — это предупреждение на технологическом уровне; энергетический переход требует большего количества сопутствующих инфраструктурных проектов.

Председатель совета Исследовательского института прикладной обработки знаний Ульмского Университета Франц Радемахер предупредил: «Без резервных (ресурсов) возобновляемая энергетика — это катастрофа; без сопутствующей инфраструктуры все эти бесконечные разговоры становятся лишь пропагандой». Он привел в пример масштабное отключение электроэнергии в Испании в 2025 году, указав, что для развития ВИЭ необходимо обеспечить комплексное сопровождение по всем направлениям: развитие инфраструктуры, финансирование средств, поддержку на уровне государственной политики и одновременно развивать «зеленые ископаемые источники энергии».

Многие эксперты утверждают, что роль угольной электроэнергетики должна измениться: из «основного источника электроснабжения» она должна стать «резервной». Это предъявляет к правительствам разных стран новые требования в области регулирования — необходимо постепенно создавать механизм рынка мощностей, чтобы гарантировать, что резервные мощности даже при низком коэффициенте использования смогут получать разумный доход для поддержания своей жизнеспособности; для существующих энергоблоков следует ускорить коммерческое применение технологий улавливания, использования и хранения углерода (CCUS), чтобы систематически снижать их углеродоемкость.

Узким местом остаются и технологии хранения энергии. Херлин отметила, что аккумуляторные накопители эффективны для суточного регулирования, но не справляются с обеспечением энергии в период безветренной и пасмурной погоды, который может длится недели. Например, в солнечную погоду массовая выработка солнечных панелей приводит к серьезному переизбытку, и Германии приходится передавать электроэнергию Австрии практически бесплатно, а в долгие дождливые сезоны текущие накопительные мощности Германии «не выдерживают и недели».

В условиях нынешнего роста мирового рынка систем накопления энергии преодоление узких мест в технологиях хранения становится все более актуальным. Согласно прогнозам UBS, в 2026 году глобальный спрос на литиевые накопители энергии вырастет на 55%. Ребекка Грант, старший аналитик консалтинговой компании Wood Mackenzie, отметила, что по мере того как возобновляемые источники энергии будут доминировать в новых генерирующих мощностях, сеть будет требовать больших масштабов гибкости, а спрос на системы хранения энергии будет расти со скоростью 6–7% в год.

Однако расширение систем хранения энергии также сталкивается с ограничениями в цепочках поставок. Wood Mackenzie прогнозирует, что уже к 2028 году может возникнуть дефицит лития, а к 2050 году нехватка в поставках достигнет 8,5 млн тонн.

Перекладывание издержек на нижестоящие уровни

Пока европейские страны спорят о путях энергетического перехода, Евросоюз пытается побудить государства-члены и даже простых граждан к «самоспасению».

В марте этого года Совет ЕС официально утвердил поправки к закону Евросоюза о климате, устанавливающие обязательный промежуточный целевой показатель — сокращение чистых выбросов парниковых газов на 90% к 2040 году по сравнению с уровнем 1990 года. В соответствии с этим, с 2036 года государства-члены ЕС смогут компенсировать до 5% своих выбросов за счет покупки «высококачественных международных углеродных кредитов» у других стран, однако остальные 85% сокращения все равно должны быть достигнуты за счет промышленной трансформации и оптимизации энергетической структуры на территории самого ЕС.

Примечательно, что поправка переносит полномасштабный запуск системы торговли выбросами ЕС (ETS2) с 2027 года на 2028 год. ETS2 охватывает такие гражданские сферы, как строительный сектор и дорожный транспорт, что означает отсрочку введения углеродного ценообразования в таких жизненно важных областях, как отопление домов и автомобильное топливо. Это обусловлено прагматичными соображениями ЕС — амбиции по сокращению выбросов вынуждены уступать место социальной выносливости.

В «Гражданском энергетическом пакете», опубликованном Европейской комиссией в марте этого года, европейским домохозяйствам рекомендуется «самостоятельно производить чистую энергию» путем установки на крышах солнечных панелей и создания «энергетических сообществ»; государствам-членам предлагается вводить льготы по налогам на электроэнергию для снижения расходов домохозяйств. Однако в настоящее время стоимость домашней солнечной системы с аккумуляторным накопителем на европейском рынке составляет около 21 тыс. евро, а экономия на собственных счетах за электроэнергию и доход от продажи излишков обычно окупают оборудование лишь через 10–15 лет.

Все нынешние дискуссии в Европе об энергетическом переходе сводятся к одному: когда страны ЕС стратегически действуют каждая сама по себе, а технологии сталкиваются с многочисленными ограничениями, издержки энергетического кризиса постепенно перекладывается вниз по цепочке, и цель «зеленого перехода» в Европе в краткосрочной перспективе, вероятно, останется лишь на бумаге.